...Ролло не спал. Он слышал прерывистое дыхание матери, ощущал ее запах, ее тепло. Так было еще со времен его детства, когда она приходила, садилась подле него и тихо лила слезы. Маленьким, проснувшись, он тоже начинал плакать, но позже научился притворяться спящим, а потом привык. Сейчас же в груди у него все разрывалось. Рано привыкший к дальним походам, к долгому пребыванию вдали от дома, он не думал, что ему так тяжело придется в последнюю ночь.
Еще несколько часов назад все его мысли были о поджидавших его во фьорде кораблях, о тех соратниках и друзьях, кто примкнул к нему, не пожелав подчиниться Харальду и предпочел изгнание – о Кетиле, Олафе, Мезанге и других, кого он либо знал с детства, либо сошелся в викингских походах. Он ждал часа, когда подставит ветру полосатый парус и, разрезая волны, поплывет искать предсказанное ему королевство. Но теперь, когда его мать беззвучно плакала, он вдруг понял, что какую-то частицу себя навсегда оставит в Норвегии. И сейчас, в дремотной темноте длинного дома, под тихое всхлипывание матери и дружный храп своих дружинников, он молча глядел на выползающий сквозь отдушину в крыше дым и вспоминал…
Ролло всегда был нелюбимым сыном Регнвальда из Мера. Тот, кого он так долго считал своим отцом, был всегда груб, даже жесток с ним. Как и с его матерью. Он злился на нее, на имя, каким она нарекла своего первенца, хотя оно и встречалось в ее роду - так звали отца женщины-скальда.
Второму же сыну он сам дал имя - Торир. И именно этот его отпрыск, позже получивший прозвище Молчун, и был любимцем Регнвальда. Разница, с какой ярл относился к братьям, была столь очевидна, что Ролло с детства чувствовал себя обделенным. Возможно, из-за этого он и стал таким неуправляемым и вспыльчивым. Но старые викинги, поглядывая на него, со знанием дела вспоминали старую пословицу: «Орел кричит рано». Значит, характер будущего «короля моря» определился еще тогда.
Однако сам ярл Регнвальд никогда не радовался проделкам первенца. Особенно когда тот волчонком вгрызался зубами ему в руку или разбавлял пиво в дорожных бурдюках ярла козлиной мочой. И ни наказания, ни порка - Ролло лишь еще пуще злился на отца, который посмел сечь его на глазах рабов - не могли усмирить непокорного ребенка.
По распространенному обычаю, родители могли отдать сына на воспитание в чужую семью. Вот и Регнвальд, едва тому минуло семь зим, отвез мальчика в усадьбу одного старого берсерка13 по прозвищу Кведульв. После этого почти шесть лет Регнвальд не интересовался Ролло. Хильдис несколько раз присылала гонцов, беспокоясь о первенце, но сама не смела ослушаться мужа и навестить его. И вот, когда по истечении семи лет они прибыли в усадьбу Кведульва, им навстречу вышел пригожий рослый подросток, при взгляде на которого у Регнвальда глаза словно окаменели, а сердце Хильдис едва не выпрыгнуло из груди.
С ними был и Торир. Ролло во все глаза глядел на роскошный меч младшего брата. Лицо его даже вспыхнуло румянцем, и, едва они с отцом обменялись положенными приветствиями, тут же заявил, мол, меч у него никудышный, значит, Регнвальду, наверняка, стыдно, что его первенец не имеет оружия, достойного сына ярла.
От такой наглости Регнвальд даже опешил. Но, когда любивший паренька старый Кведульв стал смеяться и хвалить Ролло, муж Хильдис тоже скривил губы в улыбке, пытаясь свести все к шутке. Однако отношения меж ярлом и тем, кого называли его сыном, не стали лучше.
Он не радовался, выслушивая похвалы, какими осыпали мальчишку Кведульв, пророча Ролло будущее великого викинга - «короля моря». И хотя священное бешенство воина Одина не просыпалось в пареньке, однако он умел сражаться и наслаждаться схваткой, биться на мечах, секирах, с железной палицей или с длинным ножом, используя в борьбе, не только руку с оружием, но и все тело и подвластную ему гибкость, ноги, зубы, страстное желание победить любой ценой. Ролло оказался левшой, и мало кто был в состоянии выдерживать его сильные, необычные, направленные с неудобной для противника стороны удары. Одновременно берсерк Кведульв научил подростка пользоваться и правой рукой, что делало мальчика особенно искусным воином. Он с гордостью заявил Регнвальду, что за его мальчишкой числится уже трое убитых врагов, причем последний - шестнадцатилетний крепкий паренек, уже побывавший в викингском походе.
Заметив, что Регнвальд хмурится, Кведульв лишь засмеялся, хлопая его по плечу:
- Орел кричит рано, Регнвальд. А за убитых тебе не придется платить виру, так как по закону убийство, совершенное отроком до шестнадцати лет, считается всего лишь несчастным случаем. Но Регнвальд все одно держался хмуро и неприязненно с сыном, однако Ролло уже не испытывал при этом болезненного чувства обделенности, как ранее. Здесь, в усадьбе Кведульва, прислушиваясь к тому, что болтает челядь или, о чем переговариваются, поглядывая на него, домочадцы, он вдруг понял, что не родной он сын Регнвальду из Мера. И так неподходящая Ролло нелепая кличка Пешеход - а ведь он был едва ли не лучшим наездником в околотке - по сути, принадлежит не ему, а кому-то другому, на кого он поразительно похож. Вскоре юноша узнал, что настоящий Ролло Пешеход, знатный викинг, владелец островов у берегов Норвегии, сын ярла Бычьего Торира, который прославился своими походами и даже основал собственные обширные поселения на севере королевства франков. И однажды, когда они гуляли с матерью вблизи усадьбы, а Хильдис не сводила с сына сияющих глаз, он вдруг напрямик спросил ее о своем настоящем отце…