Книга — рукописная, древняя, с пожелтевшими страницами и выцветшими миниатюрами, — все равно считалась роскошью. Особенно на окраине христианского мира, какой считались затерянные в морях Оркнейские острова.
Этим сокровищем владел приходской священник отец Годвин — у него было еще три книги, какие он привез сюда, на далекий остров Хой, когда десять лет назад аббат Сент-Эндюсского аббатства отправил Годвина на этот край света проповедовать Слово Божье. И добрый священник преуспел: живя в глухом мирке, где так сильны предрассудки и вера в колдовство, он все же расположил к себе местных жителей. Они приходили по звуку колокола в его часовню, где он совершал церковные таинства, венчал, крестил их детей, но главным своим достижением тем не менее считал то, что местные рыбаки стали позволять ему обучать грамоте своих детей. Правда, учеников у него было совсем немного.
Но именно эта девочка, Мойра, дочь Норы Гордячки, — стала его лучшей ученицей. Сейчас Мойра сидела подле священника за выступом маленькой часовни и на прекрасной латыни читала вслух притчи царя Соломона. Некогда пришедшая к отцу Годвину еще ребенком, она за годы обучения постигла все, что он мог предложить — латынь, арифметику, грамматику, — и ей все давалось легко. Отец Годвин старательно обучал Мойру, уповая, что однажды дочь Норы Гордячки сможет стать монахиней в обители Святого Магнуса на острове Мейнленд. Это был бы лучший удел для столь одаренной девочки из бедной семьи. Но теперь планы переменились: Мойра выросла невероятно красивой, и месяц назад ее заметил прибывший на острова вождь клана шотландских горцев — воинственный Гектор Рой МакКензи.
По сути сегодняшняя встреча была их прощанием. Священник сожалел, что его ученица вступает не на заботливо уготованную им стезю благочестивой монахини, а станет сожительницей возжелавшего ее шотландца. И, будучи духовником девушки, отец Годвин уже не единожды пытался отговорить свою любимицу от столь пагубного шага. Однако с такой, как Мойра — своенравной, решительной, упорной, — это было непросто. И если она приняла решение…
Сейчас священнике на какой-то миг показалось, что у него еще есть шанс повлиять на ученицу. Он видел, как она запнулась и замолчала, прочитав в одной притчи: «Dirige semitam pedibus tuis et omnes viae tuae stabilientur».
— Тебя смутила эта фраза, дитя мое? Не правда ли, тут есть над чем поразмыслить?
Годвин смотрел на Мойру с мягкой улыбкой, но в глазах его была печаль.
— Бесспорно, все мы стремимся улучшить условия своей жизни. Но не слишком ли высока плата за мирские радости, если при этом ты погубишь душу? Ты ведь так чиста и невинна. И ты совсем дитя…
Да, в его глазах Мойра еще дитя. Тот же, кто возжелал ее, видел в ней соблазнительную юную женщину, какой страстно хотел обладать.
Еще год назад Мойра казалась этаким худосочным жеребенком с длинными ногами, острыми коленками и вечно спутанной копной светлых пепельных волос. Но этой зимой она внезапно очень похорошела, стала женственной: ее фигура округлилась и приобрела плавные изгибы, гребень стал чаще касаться волос, и они серебрились, ниспадая пышными локонами до середины спины, а осанка… Мойра всегда имела горделивую стать, какую не согнула каждодневная работа, когда она копала торф, доила коз или помогала матери возиться с младшими детьми. Она всегда была прелестной и выделялась среди детей островитян. Немудрено, что неотесанные и грубоватые жители острова Хой считали ее подменышем — ребенком феи. Фейри, как они называли ее.
Но эта фейри была практичной и хотела лучшей доли. Поэтому быстро уступила, когда родные согласились отдать ее этому старому, но очень важному и богатому человеку — Гектору Рою МакКензи.
Девушка повернулась к священнику. Они сидели под стеной часовни, укрывшись от дувшего с моря ветра, и все же седые, коротко стриженные волосы отца Годвина растрепались, а солнечные лучи безжалостно высветили его испещренное морщинами лицо, распухшие от ревматизма суставы, заскорузлую грязь под ногтями, старую обтрепанную сутану.
— А вы довольны тем, как сложилась ваша жизнь, отче? — несколько резко спросила Мойра. — Вы умный, старательный и богобоязненный человек, а живете в бедности, не рассчитывая на лучшую долю.